Абонент временно вне зоны бытия

Исаак Эммануилович придвинул рюмку поближе, словно это был микроскоп, через который он собирался изучать наши души. За окном велвет южной ночи смешивался с неоном рекламных щитов, и казалось, что город — это просто плохо прогруженная локация в старом квесте.

— Послушайте, Виктор, — сказал Бабель, и в его голосе прорезалось железо одесских кузниц, — эти люди, которые верят в Ничто… Они напоминают мне налетчиков, которые идут грабить пустой сейф. Много шума, блеск в глазах, а внутри — только эхо собственного кашля.

Я откинулся на спинку плетеного кресла. В планшете мерцал график котировок, похожий на кардиограмму умирающего демиурга.

— Ну да, — ответил я, — это ведь самый изысканный стартап современности.

Ребрендинг пустоты. Ребята в худи серьезно объясняют нам, что Вселенная возникла в результате системной ошибки в коде, которого никогда не существовало. Они смеются над «боженькой на облаке», потому что это, видите ли, ненаучно. Но при этом они готовы присягнуть на верность Великому Зеро. Но штука в том, Исаак, что «Ничто» — это единственная вещь, которой точно нет. Это его главная характеристика, его KPI, если хотите. Нельзя быть ничем и при этом производить на свет галактики, налоги и утреннюю депрессию.

Бабель усмехнулся. Его очки блеснули, отразив свет далекой звезды, которая, возможно, уже пять миллионов лет как превратилась в цифровой мусор.

— Если пустота вдруг начинает изрыгать из себя миры, коней и женщин с тяжелыми бедрами, — мягко проговорил он, — то это не пустота. Это фокусник, у которого в цилиндре спрятан не кролик, а целый Гнилорыбный рынок. Это магия, Виктор. Просто они стесняются этого слова, как старая дева — скрипа в кровати. Они называют это «квантовым переходом», но я чую запах ладана за версту, даже если его замаскировали под освежитель воздуха в серверной.

Я кивнул. Коньяк обжег горло, напоминая о том, что биологический софт всё ещё работает.

— Самое забавное начинается, когда заходит речь о финале. «Что будет после смерти?» — спрашиваешь их. И они отвечают с таким пафосом, будто открыли секретный код к бессмертию: «Ничего. Вы просто уйдете в никуда». То есть, вы хотите сказать, что в конце пути я сольюся в экстазе со своим Создателем? Ведь если Ничто породило всё, то оно и есть Альфа и Омега. Главный Архитектор, который решил сэкономить на текстурах.

Мы помолчали. Внизу проехал автомобиль, разрезая тьму фарами, как скальпелем. Мир казался хрупким, словно его нарисовали на тонкой папиросной бумаге.

— Это же гениальный ход, — продолжал я. — Отрицать Бога, чтобы поклоняться Его тени, назвав её «отсутствием сигнала». Весь этот их атеизм — просто способ не платить алименты собственной душе. Но когда Ничто вдруг решает взорваться целым миром — это уже не физика. Это истерика Творца, который захотел, чтобы его наконец-то сфотографировали, но забыл включить вспышку.

Бабель посмотрел на пустую рюмку.

— Знаете, Виктор, — сказал он, — когда я умру, я хочу, чтобы мое «ничто» пахло хорошим табаком и конской попоной. А если там будет просто выключенный монитор, я потребую назад деньги за входной билет. У этих людей нет воображения. Они думают, что если у актера нет роли, то и актера не существует.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором плыли золотые цифры, складываясь в лица друзей и врагов. Мы все были частью одной огромной транзакции, и наше существование было лишь вопросом доверия к банку, который никогда не выдает выписки.

— Согласен. В конце концов, вернуться в Ничто — это просто возвращение домой из затянувшейся командировки в реальность. Главное, чтобы на ресепшене не попросили предъявить паспорт, которого ты никогда не получал.

Коньяк в бутылке дрогнул, отразив далекую молнию. Где-то там, за краем видимого спектра, Ничто снова готовилось выкинуть какой-нибудь фортель, просто чтобы нам не было так скучно ждать утра.

И когда мы вернемся в это самое Ничто, окажется, что там уже сидит бухгалтер и проверяет наши чеки, а ведь обещали абсолютную тишину.

В конце концов, пустота — это тоже чей-то стартап.