Тяжелая галька в цифровом океане

Коньяк пах нагретой медью и легким цифровым тленом. Исаак щурился на блики, медленно крутя пузатую рюмку. Вьетнамская ночь дышала тяжелой влагой, словно огромная, уставшая от долгого бега собака.

Вентилятор под потолком рубил воздух с ленивым упорством старого самурая.

— Знаешь, в чем заключается главная метафизическая ошибка наших суетливых мальчиков с Пало-Альто? — спросил я, глядя, как за панорамным окном ворочается черная маслянистая вода Южно-Китайского моря.

— В том, что они окончательно забыли вкус настоящей крови? — хмыкнул он. Его круглые очки блеснули в полумраке хищно и весело, по-одесски.

Я вспомнил Митю. Типичный купец новой эры. Скользкий, умный парень. Успешный экзит на сорок мультов, впалая грудь, а в глазах — пустота размером с небольшую черную дыру и глухой, панический страх смерти, наспех задрапированный в модный биохакинг. Вчера на этой самой веранде он долго и нервно втирал мне про свою философию бесконечного океана.

— Они искренне считают себя галькой, Исаак. Тяжелыми, гладкими камешками, которые невидимая генеративная сетка методично швыряет в великий водоем небытия. Митя вчера махал руками, сбивал пепел мимо пепельницы, бренчал золотыми «Ролексами». Говорил, что его высшая цель — сделать максимальный сплэш. Поднять брызги. Вибрировать так сильно, чтобы сама матрица затрещала по швам.

Исаак аккуратно откусил кусочек засахаренного имбиря. Жевал он медленно, словно пробуя на зуб чужую жизнь.

— Вибрировать, говоришь. Как пейджер в кармане у покойника.

— Ну да. Он торжественно называл это эвдемонией. Древние греки, мол, придумали. Цвести, благоухать, быть на абсолютном пике креативности. Выжимать из своего мясного аватара все соки исключительно ради красивых кругов по воде.

Вот он, этот океан. Густая, темная ликвидность бытия. И вот летит смешной стартапёр, отполированный коучами, ретритами и аяваской. Он свято верит, что его персональный плюх в ледяную бездну навсегда изменит химический состав воды. Что его проект — это чистый акт божественного творения. А не просто глюк в скрипте.

— Это очень красивая сказка для утопленников, — тихо сказал Исаак, всматриваясь в темноту. — Камень пробивает поверхностное натяжение. Вода делает короткий чавкающий звук. Возникает мелкая рябь, немного грязной пены на гребне. И всё. Океан равнодушно смыкает челюсти. Ему глубоко плевать на эвдемонию. Он переваривал великие империи с их флотами, переварит и этот ваш суетливый финтех.

В этом, пожалуй, скрывалась извращенная, горькая красота. Человек стремительно летит на дно, уши безжалостно закладывает от растущего давления, легкие рвутся на части, а модный ментор кричит ему с безопасного берега: «Ты раскрываешь свой потенциал! Булькай громче, сукин сын!»

— Но ведь иногда брызги действительно долетают до неба, — мягко возразил я.

— Долетают. Только небо стеклянное, — Исаак допил свой коньяк одним коротким, жадным глотком, как пьют перед кавалерийской атакой. — Знавал я одного такого визионера на Молдаванке. Тоже все вибрировал, бизнес-схемы красивые рисовал, пока обычное перо под ребро не словил. И ни одна акция не спасла.

Где-то там, далеко за линией прибоя, тяжело и протяжно вздохнула симуляция. Никаких античных греков там отродясь не водилось. Только сырой серверный холод и триллионы амбициозных, гладких камней, плотным слоем устилающих илистое дно. Чёрт, а ведь все мы просто покорно ждем своего броска в эту темную, неизведанную воду.

Я посмотрел на свою опустевшую рюмку. Потом перевел взгляд на Исаака. И зачем-то уронил на дно кубик почти растаявшего льда. Ага, ну да, так он примерно вот и булькает, этот ваш великий сплэш.

Круги по воде разошлись и сразу куда-то стерлись.