Три способа съесть свое отражение

— Посмотри на него, Исаак, — я кивнул в сторону молодого человека за соседним столиком, который пытался сфотографировать свой апероль так, будто в бокале тонул закат всей Римской империи. — Он несчастен. Его счастье убито тремя аккуратными выстрелами в затылок, а он всё еще пытается наложить на труп фильтр «Vivid».

Бабель прищурился, отпил коньяку и вытер усы коротким, как выстрел, движением.

— Витя, у этого вьюноши в глазах не тоска, а бухгалтерская отчетность. Он похож на налетчика, который ворвался в банк, увидел пустые сейфы и теперь пытается договориться с эхом.

Счастье — это ведь не состояние. Это чистый кэш браузера, который мы забиваем мусором, пока процессор не начинает дымиться.

Во-первых, сожаление. Это попытка пересдать экзамен в школе, которую давно снесли, чтобы построить на её месте склад для майнинговых ферм. Ты сидишь в своей «Тесле», но смотришь в зеркало заднего вида, где твой первый велосипед «Орленок» ржавеет в пыли забытого двора. Ты тащишь за собой этот мешок с битым стеклом, удивляясь, почему у тебя течет кровь из-под дорогого костюма. Прошлое — это труп врага, который ты зачем-то пригласил на свидание.

— Сожаление, — подхватил Исаак, — это как старая еврейская мама, которая напоминает тебе, что в шесть лет ты не доел кашу. Только вместо каши у тебя теперь недоеденная жизнь.

Во-вторых, тревога за будущее. О, это главный стартап современности. Мы инвестируем свои нервные клетки в проект, у которого нет даже бизнес-плана, не то что продукта. Мы боимся, что завтра не наступит, или, что еще хуже, наступит именно так, как мы его себе нафантазировали. Мы покупаем страховку от метеоритов, забывая, что прямо сейчас у нас под ногами проваливается пол. Будущее — это просто скринсейвер на мониторе, за которым пустота и выключенное питание.

— Когда человек боится завтрашнего дня, — Бабель покрутил рюмку, — он похож на биндюжника, который грузит на арбу воздух и ждет, что ему за это заплатят золотым рублем.

И, наконец, неблагодарность. Самый тихий убийца. Мы пьем этот коньяк, Исаак, а думаем о том, что в другом баре он, возможно, на два градуса прохладнее. Мы не замечаем фактуру момента, потому что ищем в нем изъян, как купец на Привозе ищет гнильцу в лучшем окороке. Настоящее — это официант, которому ты забыл сказать «спасибо», пока он нес тебе жизнь на серебряном подносе.

Мир — это симуляция, где единственная реальная валюта — твоё внимание. И если ты тратишь его на тени вчерашнего дня или призраков завтрашнего, ты просто банкрот в золотой клетке.

За углом взвизгнули тормоза. Свет в баре мигнул, на секунду обнажив пыль на бутылках и усталость в наших глазах.

— Ну что, Витя, — Исаак допил коньяк, — пойдем? Там, кажется, солнце решило сесть без твоего разрешения.

Счастье — это когда ты наконец перестаешь редактировать свои титры.

Жизнь — это короткая реплика, которую не стоит прерывать нытьем.