Тридцать свечей на торте из пустоты

— Посмотри на него, Исаак, — я кивнул на стартапера за соседним столиком, который с таким усердием вглядывался в свой «матча-латте», будто искал там блокчейн-пророчество. — Ему завтра тридцать. Он думает, что наконец-то обрел вкус, полюбил минимализм и японскую керамику. А на самом деле его просто списали из отдела «активного потребления» и перевели в архив.

Бабель прищурился, протирая круглые очки краем скатерти.

— Юность, Витенька, это не время года. Это состояние кошелька, открытого для любой чепухи. В двадцать лет ты не человек, ты — мягкая глина, на которой рекламные боги лепят свои отпечатки. Группа лысых мужчин в стеклянном офисе знает твою жажду аутентичности лучше, чем твоя мама. Твоя поездка в Киото? Это не поиск духа, это маркетинговый скрипт. Ты купил его вместе с билетом.

— Именно, — я плеснул коньяка. — Маркетологи — это современные экзорцисты. Только они не изгоняют бесов, а подселяют их. В двадцать ты покупаешь не кроссовки, а право принадлежать к стае, которая верит, что эти кроссовки сделают их уникальными. Ты — инвестиционный проект, чья волатильность гарантирует прибыль. Но в тридцать… в тридцать случается катастрофа. Твоё «я» начинает твердеть, как дешевый бетон.

— В тридцать, — подхватил Исаак, и его голос стал колючим, как щетина извозчика, — пролетарии рекламного фронта отворачиваются от тебя. Ты больше не цель. Ты — отработанный шлак. Твой вкус — это просто кладбище старых трендов. И вот тут начинается самое интересное. Свет в кинотеатре гаснет, механик уходит курить, а ты остаешься перед белым экраном.

Это момент великого «Ой». Когда выясняется, что под слоями японского денима и подписок на правильные паблики — пустота. Звенящая, как пустой трамвай на Молдаванке в три часа ночи. Ты сидишь в этой неопределенности и вдруг понимаешь: всё, что ты считал своим характером, было просто временной прошивкой.

— И что делать? — спросил бы наш стартапер, если бы мог нас слышать.

— Ничего, — улыбнулся я. — Сиди и смотри в эту пустоту. Спрашивай себя: «Кто я, когда мне нечего больше купить?». Это страшный вопрос. От него веет холодом межзвездных пространств и запахом казенного дома. Но только в этом сквозняке и рождается что-то настоящее.

Бабель допил свой коньяк одним глотком и взглянул на часы.

— Знаешь, Витя, когда человек перестает быть покупателем, он рискует стать личностью. А это очень дорогое удовольствие. У нас в Одессе за такое иногда били морду, но уважали до глубины души.

Стартапер за соседним столом вздрогнул. Возможно, он почувствовал, как алгоритм Инстаграма навсегда потерял к нему интерес. На улице шел мелкий, цифровой дождь, и каждый фонарь казался битым пикселем на матрице бытия.

Самое время купить себе зеркало, на которое еще не наклеили ценник.