В Прекрасной России Будущего(ПРБ) не было ни прошлого, ни настоящего — был…

Когда режим пал под тяжестью собственной аналоговой неэффективности, власть не захватили ни либералы, ни силовики. Власть купили на ICO. Президентом-Архистратигом стал Павел Дуров, явившийся народу не на броневике, а в виде голограммы над Красной площадью, одетый в обтягивающее черное джерси, идеально подчеркивающее кубики генетически модифицированного пресса.

Государственную Думу распустили за ненадобностью. На ее месте возник «Клон-Кабинет» — сто биологических сыновей Павла, выращенных из того самого легендарного биоматериала, раскиданного по клиникам мира в десятых годах. Сто одинаковых, безупречно красивых юношей с холодным взглядом и скулами, о которые можно было резать пармезан (если бы пармезан не был запрещен как токсичный углевод). Они заняли все министерские посты.

Степан, рядовой аудитор осознанности третьего грейда, ежился от холода. Утро в ПРБ начиналось в 4:30. Это не было законом в строгом смысле слова, просто ровно в 4:31 в квартиры всех верифицированных граждан по трубам подавался жидкий азот для обязательной ледяной ванны. Тех, кто просыпал, ждал штрафной сброс социального TON-рейтинга.

Степан погрузился в ледяную жижу, подавляя животный крик. Боль — это просто непрочитанное уведомление от нервной системы. Надо свайпнуть его влево.

Сегодня ему предстояла встреча в Министерстве Дофаминовых Квот с Павлом №42, министром Нейро-Экономики. Степан провинился: на прошлой неделе он случайно погладил бродячего кота, словив несанкционированный выброс серотонина, а затем усугубил ситуацию, выпив контрабандную чашку черного чая. Кофеин, алкоголь, мясо, таблетки и любые стимуляторы были строжайше запрещены Декретом о Био-Пустоте. Гражданин ПРБ должен был питаться исключительно праной, солнечным светом и крипто-дивидендами.

Здание Министерства выглядело как гигантский логотип бумажного самолетика, врезавшийся в руины храма Христа Спасителя. Внутри пахло озоном и стерильным одиночеством.

Министр Павел №42 сидел в позе лотоса на левитирующем стуле. На нем была униформа высшего чиновника: черная футболка с V-образным вырезом такой глубины, что она обнажала пупок, через который, по слухам, чиновники подключались к астральному Wi-Fi.

— Присаживайся, юзер Степан, — голос Павла №42 звучал как шелест новых стодолларовых купюр. — Вижу по твоему смарт-кольцу, у тебя сбит кортизоловый ритм. Ты загрязняешь ноосферу своей тревожностью.

— Простите, ваше блокчейн-превосходительство, — Степан опустил глаза. — Кот… он терся о ногу. Я не успел перевести его в беззвучный режим.

Павел №42 тяжело вздохнул, и его идеальная грудная клетка расширилась, вбирая в себя отфильтрованный воздух. Он взял со стола пачку пятитысячных купюр (в ПРБ бумажные деньги давно вышли из оборота, но печатались исключительно для сакральных целей), ловко свернул из них несколько бумажных самолетиков и метнул в открытое окно.

С улицы донеслись крики и звуки драки — это не прошедшие био-верификацию «базовые» люди бросились собирать макулатуру.

— Знаешь, зачем я это делаю? — спросил министр.

— Благотворительность? — робко предположил Степан.

— Кардио, — отрезал Павел №42. — Заставляя их бегать и драться, я повышаю их суточную активность на полторы тысячи шагов. Государство заботится о каждом. Но ты, Степан… ты разочаровываешь Великого Отца. Ты ищешь радость во внешних объектах. В чае. В котах. А ведь Отец учил нас: истинная свобода — это когда у тебя в подписках не остается ничего, кроме пустоты.

— Я исправлюсь, — пробормотал Степан. — Я увеличу интервальное голодание до 36 часов в сутки.

— В сутках 24 часа, Степан. Но для тех, кто постиг продуктивность, время — это фикция, баг в коде физической реальности, который мы скоро пофиксим в следующем патче, — министр сложил пальцы в мудру «Удалить аккаунт». — Ты думаешь, почему Отец запретил медицину?

— Чтобы мы не кормили Биг Фарму?

— Чтобы вы осознали иллюзорность тела! — глаза Павла №42 блеснули синим светом экрана. — Тело — это устаревший девайс. Мясной мешок, требующий постоянной подзарядки углеводами. Посмотри на нас, Сотню Отца. Мы не люди. Мы — смарт-контракты, облеченные в плоть. Мы не спим, мы находимся в режиме standby. Мы не любим, мы обмениваемся зашифрованными PGP-ключами симпатии.

Степан почувствовал, как по спине течет холодный пот (что было грубым нарушением водного баланса).

— Ваше превосходительство… а где сам Президент-Архистратиг? — слова вырвались сами собой. — Никто не видел его вживую уже три года. Говорят, он ушел в великий ретрит в дубайскую пустыню?

Министр замер. Его идеальное лицо на секунду пошло цифровой рябью, как пережатый JPEG.

— Отца больше нет в физическом слое, Степан, — тихо, почти с религиозным трепетом произнес Павел №42. — Он достиг абсолютного биохакинга. Он так долго отказывался от еды, воды, общения, эмоций и имущества, что его плотность стала равна нулю. Он дематериализовался. Сейчас Архистратиг Павел — это распределенный алгоритм в облаке. Он везде и нигде. Он — тот самый статус “был в сети недавно”, который ты видишь у Бога.

Степан сглотнул.

— А мы? Что будет с нами?

— А мы готовимся к Сингулярности, — министр встал, его черная футболка сияла в лучах заходящего солнца. — На следующей неделе выйдет обновление Конституции. Мы запрещаем дыхание. Кислород окисляет клетки и приводит к старению. Те, кто сможет перейти на пранический пир-ту-пир протокол, станут вечными. Остальные… что ж. Их аккаунты будут заблокированы за нарушение пользовательского соглашения Вселенной.

Павел №42 подошел к Степану и положил холодную, как мрамор, руку ему на плечо.

— Иди домой, Степан. Прими ледяную ванну. Выброси кота. Удали Телеграм, потому что теперь Телеграм — это всё вокруг. Ты находишься внутри чата, из которого нельзя выйти. И помни: боль иллюзорна, продуктивность вечна.

Степан вышел на улицу. Над Москвой-рекой, переименованной в Русло Свободного Потока, летели тысячи бумажных самолетиков из купюр, превращаясь в пепел от трения об атмосферу безупречной, ледяной и абсолютно пустой России Будущего.