Лотерея в Альтамире

Как все люди, я бывал везуч; как все — нет. Долгое время мне казалось, что между двумя этими состояниями нет перехода и случайность подобна погоде, равнодушной к стоящему под открытым небом.

В 1978 году американский невролог Джеймс Остин выпустил в Нью-Йорке книгу «Chase, Chance, and Creativity». Случай он определяет строго: «нечто благоприятное, что происходит непредсказуемо и без заметного человеческого умысла». Вслед за этим Остин разделяет предмет на четыре вида: а) удачу, где нет ничего от получателя; б) удачу движущихся; в) удачу, видимую лишь подготовленному; г) удачу, приходящую к человеку из-за его собственных привычек.

Этот перечень напоминает рубрики старинных энциклопедий, где порядок предметов кажется произвольной прихотью переписчика, пока читатель не заметит, что почти каждый пункт описывает того, кто смотрит. Из четырёх видов три говорят о получателе больше, чем о самом происшествии; лишь первый сохраняет бесстрастную холодность слепого жребия.

I. Слепая

О первом виде удачи сказать почти нечего, и в этом состоит его природа. Остин поясняет его примером из бриджа: тринадцать пик одной масти при раздаче выпадают раз на 635 миллиардов сдач. Карты тасуют не первое столетие; математическая неизбежность требует, чтобы подобный расклад рано или поздно лёг перед кем-то на зелёное сукно. В его владельце нет ни личной заслуги, ни вины.

Мне попадалось описание города, где лотерея давно решает всё — от должностей до казней, — так что жители перестали отличать случай от закона. Удача первого вида устроена сходным образом; её отличие состоит лишь в том, что билеты здесь раздаются даром и никто не властен потребовать участия.

Остин предлагает для этого вида единственный совет: знать устройство удачи, чтобы хотя бы не отпугивать её. Я понимаю его предписание просто: не строить расчёт на выигрыше и не выходить из-за стола раньше, чем сдадут карты. Рука, которую тебе не сдали, заведомо не может оказаться счастливой; всё упорство игрока сводится к тому, чтобы длить своё присутствие.

II. Тем, кто идёт

Второй вид Остин называет «принципом Кеттеринга». Инженер Чарльз Кеттеринг придумал электрический стартер; до него мотор заводили тяжёлой ручкой, и ручка, отскакивая при обратном ударе, бывало, ломала водителям запястья. От Кеттеринга осталась фраза, которую я переписываю целиком: «Продолжай идти — и, скорее всего, на что-нибудь наткнёшься, может быть, когда меньше всего ждёшь. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то наткнулся на что-то сидя».

Остин описывает этот механизм при помощи кухонной метафоры: базовый уровень действия непрерывно «помешивает котёл», отчего случайные идеи сталкиваются и слипаются в свежие комбинации. Я представляю его иначе: как сад, где тропки двоятся и расходятся тем чаще, чем быстрее идёт путник. Неподвижный созерцатель навеки заперт на одной тропе; идущий ежеминутно выбирает из многих вероятностей и сам этого не замечает.

В книге Остина приведено и строгое возражение коллеги: «К чему вся эта беготня? Надо отличать движение от прогресса». Второй вид удачи столь же слеп, как первый, отличаясь от него возросшей скоростью. Когда в путь пускаются все разом, тропы сливаются в единую колею, и сад превращается в унылую очередь.

Предписания этого вида просты. Вести счёт встречам и забыть про часы. Время от времени следует входить туда, где тебя никто не знает: в чужой цех, чужой спор, незнакомую профессию. Наконец, необходимо выпускать вещь в мир раньше, чем она покажется завершённой: черновик, запертый в ящике стола, ни с кем не встречается.

III. Тем, кто готов

Третий вид носит имя Луи Пастера. В 1854 году, вступая в должность декана в Лилле, Пастер сказал: «В области наблюдений случай благоволит лишь подготовленному уму». Остин уточняет механизм этого правила: случай подаёт лишь слабую подсказку. Её неизбежно пропустит толпа; заметить её, вообразить и осмыслить способен только тот, кто подготовлен к встрече с ней.

Пример Александра Флеминга известен. В 1928 году в лабораторную чашку, где Флеминг выращивал культуру стафилококка, занесло споры плесени; бактерии вокруг выросшего пятна перестали расти. Испорченную чашку принято выбрасывать. Флеминг удержал руку, вспомнив давний случай: за несколько лет до этого, будучи простужен, он заметил, как капля из его носа растворила бактерии в культуре, — так был открыт лизоцим. Простудный насморк приготовил ум к пенициллину; глубокий опыт часто напоминает перенесённую болезнь, которая однажды помогает узнать нужное лекарство.

Предписания третьего вида требуют методического терпения. Остин советует изучать основы своего ремесла до тех пор, пока базовые приёмы не превратятся во вторую натуру: отклонение от правила замечает лишь тот, кто выучил норму наизусть. Сам Остин носил в нагрудном кармане стопку карточек, чтобы записывать мысли, прежде чем они испарятся. Из истории Флеминга вытекает и третье правило: бережно хранить необъяснённое. Загадочное наблюдение способно годами дожидаться своей плесени.

В моём ремесле это выглядит буднично: тот, кто годами смотрит на стоимость заявки в отчётах о рекламе жилых комплексов, замечает неверную цифру раньше, чем дочитывает строку до конца.

IV. Тем, кто странен

Четвёртый вид Остин связывает с именем Бенджамина Дизраэли — премьер-министра, находившего досуг для сочинения романов. Дизраэли оставил суждение: «Мы сами творим свою удачу и называем её судьбой».

Такая удача приходит непрошеной — как следствие того, каков человек сам по себе и какие причуды определяют его манеру действовать. Остин пишет, что случай благоволит людям с необычными, даже эксцентричными хобби, привычками и повадками. Он рисует такого счастливца одиноким Дон Кихотом, выезжающим на турнир на самодельном коньке. По-английски этот конёк зовётся hobby horse, по-русски — любимый конёк. Языки сходятся редко, и при столь неожиданном совпадении я склонен им доверять.

Флеминг снова служит примером. В медицинской школе при больнице Святой Марии существовал стрелковый клуб, и Флеминг хорошо стрелял. Когда он окончил учёбу, капитан команды не пожелал терять меткого стрелка и устроил его в исследовательский отдел Алмрота Райта. В саму же школу Флеминг поступил отчасти потому, что когда-то играл против неё в водное поло. На досуге он рисовал бактериями: высевал разноцветные микробы на агар так, чтобы из колоний вырастали картинки. Среди причин, по которым мы знаем пенициллин, я бы поставил меткость и водное поло в начало списка.

Предписание для четвёртого вида Остин формулирует прямо: если ты человек систематичный, словесный и строгий, займись чем-нибудь свободным — искусством или музыкой. Подлинную странность невозможно скопировать. Общепринятое мастерство повторят сотни людей, и слепой случай не сумеет отличить одного претендента от другого.

Я диджею и езжу на мотоцикле; долгое время я считал это обычным отдыхом от работы. Теперь подозреваю, что в них скрывается мой личный стрелковый клуб.

Потолок

Остин замечает, что самые новые открытия случаются, когда совпадают несколько видов удачи; это явление он называет «эффектом Флеминга». Мне известна история, где сошлись все четыре.

Тысячи лет вход в пещеру в Кантабрии, на севере Испании, оставался наглухо закрыт обвалом. Затем упавшее дерево сдвинуло камни. В 1868 году местный рабочий Модесто Кубильяс нашёл вход; предание говорит, что он искал собаку. Это была удача первого вида: в ней не было ничего от получателя.

Затем в пещеру пришёл Марселино Санс де Саутуола, археолог-любитель, и принялся копать пол в поисках костей и кремней. Это второй вид. Он знал, что ищет, и умел различить след древнего человека. Это третий.

В 1879 году Саутуола взял с собой восьмилетнюю дочь Марию. Отец смотрел вниз, в раскоп. Девочке было скучно, и она подняла глаза к своду. На потолке были бизоны. Это четвёртый вид: привычка брать ребёнка под землю не значится ни в одном руководстве по археологии.

Я часто думаю о том, что эти нарисованные звери тысячелетиями стояли в темноте над головой, где их некому было увидеть; для открытия понадобился человек, который смотрел не туда, куда предписывало ремесло. Возможно, все главные изображения мира находятся на потолках, пока мы заняты раскопками пола.

Альтамира стала первой пещерной живописью Европы, которую объявили доисторической. Объявили — и не поверили. Французские авторитеты Картальяк и Мортилье высмеяли Саутуолу; на конгрессе в Лиссабоне в 1880 году над ним смеялись и подозревали его в подделке. Саутуола умер в 1888 году. В 1902 году Картальяк напечатал статью «Mea culpa скептика», признав ошибку.

Классификация Остина на этом заканчивается. Найти бизонов Саутуоле помогли четыре вида удачи. Дождаться раскаяния хулителей не помог ни один. Пятый вид, вероятно, существует, но описать его геометрию сможет лишь тот, кто придёт после.

Все четыре вида удачи могут оказаться одним и тем же случаем, рассмотренным с четырёх сторон. Тогда спрашивать стоит о другом: с какой стороны мы привыкли смотреть.

Я, например, долго смотрел в пол.

Источники

• James H. Austin. Chase, Chance, and Creativity: The Lucky Art of Novelty. Columbia University Press, 1978; переиздание — MIT Press, 2003.
• Марк Андриссен. Luck and the Entrepreneur: The four kinds of luck — подробный пересказ Остина с цитатами.
• Cave of Altamira — Wikipedia.
• Alexander Fleming — Wikipedia; биография на nobelprize.org.