Билет в Бостон
18 ноября 1979 года. 03:15.
Либо мой рассудок дал окончательную течь под весом неоплаченного счёта за газ на сорок восемь долларов, либо весь этот пригород за окном — дешёвая бутафория, наспех собранная слепым архонтом из пластика и второсортного картона.
Гипотеза первая: вялотекущее поражение височной доли, помноженное на хроническую бессонницу. Любой районный психиатр в Санта-Ане возьмёт восемьдесят долларов за сорок пять минут, аккуратно запишет мои жалобы в жёлтую папку и назовёт это компенсаторной манией величия. Он будет абсолютно прав во всем, кроме сути дела.
Гипотеза вторая: ранняя христианская община знала правду, которую позже замуровали в имперских догматах. Мир податлив, материя подчиняется слову, а видимый порядок вещей — всего лишь поддельная тюрьма. Стоит сдвинуть внутренний угол зрения на четверть дюйма, и глухая стена оборачивается открытой дверью. Я делал это десятки раз на ночной линии помощи. Человек звонит из телефонной будки на заправке, и не знает, зачем ему утро, а через двадцать минут разговора встаёт и идёт жить дальше, потому что я стираю его личный ад и вписываю вместо него победу.
Гипотеза третья: я вообразил себя господом богом местного масштаба, чтобы не замечать, как от меня пахнет пригоревшей овсянкой.
Нет, зачеркнуть. Это глупая поза.
04:02.
Кошка Минни замерзла, пришла из тёмного коридора и улеглась на тёплую крышку пишущей машинки «Смит-Корона». Я отложил стопку бумаги, размял ей в блюдце полбанки тунца за двадцать девять центов и укрыл её старым шерстяным пиджаком. Накормить маленькое беззащитное существо — единственное подлинное таинство на этой кухне, если настоящему Творцу вообще есть дело до нашего душного квартала.
В половине второго ночи вошла Клэр. Ей девятнадцать, у неё пальцы виолончелистки, бледные губы и дорожная сумка у порога. В руке она держала билет на утренний автобус до Лос-Анджелеса, откуда в восемь утра вылетает рейс на Бостон. Она поступила в консерваторию, выиграв одно место из сорока.
Она положила билет на кухонный стол, прямо на жирное пятно от банки с майонезом, и сказала:
— Я никуда не поеду, папа. Я остаюсь. Ты забываешь выключать конфорки, разговариваешь со стенами и второй месяц не платишь компании «Пасифик Газ». Кто-то должен за тобой ходить.
Её лицо светилось чистой святостью. Мученики в древнем Риме шли на арену к хищникам именно с таким спокойным, невыносимым восторгом самоотречения. Она принесла мне в жертву свой талант, свою жизнь и свои двадцать лет, решив заживо похоронить себя в этой берлоге ради роли сиделки при сумасшедшем отце.
Истинный Бог знает: я хотел заплакать, прижать её к себе и сказать спасибо. Но именно этого от меня и ждала слепая механическая вселенная. Это была её идеальная западня, красиво замаскированная под дочернюю любовь. Через три года Клэр возненавидела бы меня, свою виолончель и все живое на земле.
Тогда я применил свой инструмент. Я посмотрел на неё и вывернул её святость наизнанку.
Я спокойным, сухим голосом объяснил ей, что никакой жертвы нет и в помине. Что она просто смертельно боится Бостона, где ей придётся играть наравне с лучшими, и малодушно прячется за моим расстроенным рассудком, чтобы не признавать свой страх. Я разобрал её благородный порыв на дешёвые запчасти, показав ей, что за её преданностью прячется обыкновенная трусость слабой девочки, испугавшейся настоящей борьбы.
Я говорил ровно, методично и безжалостно, сдирая с неё позолоту.
Она побледнела так, словно я плеснул ей в лицо ледяной водой. Её трясло от ненависти. Она схватила со стола билет, стиснула зубы, крикнула, что презирает меня, и выбежала в подъезд, хлопнув дверью.
05:40.
Я набрал номер бывшей жены в Пасадине. В трубке долго шли гудки. Наконец она сняла, услышала моё прерывистое дыхание и молча положила трубку на рычаг. Мы не разговаривали три года, но она безошибочно узнаёт приступы моего отчаяния.
Минни сладко сопит под шерстяным пиджаком. За окном проехал мусоровоз, оглушительно громыхая железными баками в предрассветных сумерках.
Я сижу над чистым листом бумаги и веду это расследование против самого себя. Я так и не знаю ответа. Совершил ли я высший подвиг любви, вытолкнув дочь в её собственную судьбу через боль и презрение, или я всего лишь завистливая ядовитая тварь, органически неспособная вынести чужую чистоту?
Стрелка на часах показывает шесть. Автобус компании «Грейхаунд» уже идёт по восточному хайвею. Клэр уехала. Она не вернётся.
Отец Клэр — Маг, десятый из двенадцати героев Кэрол Пирсон. Его дар — сдвинуть чужую жизнь одним разговором. Его тень — тот же разговор, после которого дочь его презирает.
Узнали себя? Пройдите тест и узнайте всех своих внутренних героев.