К 2147-ому году отечественная политика совершила окончательный диалектический…

Ограничивать список кандидатов исключительно физически живыми современниками признали проявлением эйджизма и ущемлением прав тех, кто уже ушел, но сохранил огромный управленческий потенциал.

Базой для новой системы стал глубоко засекреченный проект ФСБ «Пантеон». На протяжении десятилетий ведомственные лаборатории собирали и консервировали ДНК ключевых правителей: костный мозг Ивана Грозного из захоронений Архангельского собора, срез волоса Петра I, частицы кожи Александра II и фрагменты тканей Екатерины Великой.

По чистой случайности в эту же коллекцию попал соскоб с пальто Феликса Юсупова — генетический материал Григория Распутина, проходивший в архивных описях 1916 года как «вещдок №4».

Технология ускоренного клонирования позволила вывести к выборам кандидатский состав, от которого у международных наблюдателей перехватывало дыхание.

Пётр I выступал с радикальной платформой неолиберального рывка: обязательный экзамен по высшей математике для получения пенсий, восьмидесятичасовая рабочая неделя и мгновенная цифровизация госаппарата.

Екатерина II развернула изысканную программу просвещенного парламентаризма, институциональных сдержек и грантов для культурных элит.

Иван IV строил агитацию на ультимативном популизме, обещая прямые трансляции судов над чиновниками с немедленной конфискацией. Александр II фокусировался на глубокой судебной реформе и снижении налогового бремени.

Здесь необходимо сделать метафизическое отступление.

Свобода выбора для здешнего сознания — это не привилегия, а психотерапевтическая травма высокой степени тяжести. Western-демократия покоится на иллюзии, будто человек мечтает нести личную ответственность за свое будущее. В здешней же метафизической матрице будущее — это всегда стихийное бедствие, нечто вроде ранних заморозков или нежданного экономического кризиса.

Навязывать гражданину выбор между технократическим рывком Петра и институционализмом Екатерины означало заставлять его лично подписывать акт об ответственности за неизбежные последствия. Выбор требует работы мысли, а работа мысли неизбежно приводит к осознанию собственной уязвимости.

Единственное, чего на самом деле жаждет электорат, находясь перед предвыборной ширмой, — это освобождения от самой необходимости выбирать.

Пока исторические гиганты изнуряли себя на дебатах, сыпля цифрами и стратегиями, Григорий Распутин не написал ни одной строчки предвыборной программы.

Во время телеэфиров он просто сидел перед камерой, тяжело и с глубоким мужицким сочувствием смотрел в объектив, пил чай из блюдечка и периодически вздыхал: «Эх, милые… Устали вы. Не тужите, само переболит, Бог не выдаст». В этом молчаливом взгляде заключался главный электоральный продукт: полное освобождение от груза личного выбора.

Григорий Ефимович победил на выборах с результатом в 87% при абсолютной явке. Независимые наблюдатели плакали от восторга: идеальная прозрачность, отсутствие вбросов, высший триумф процедуры.

Ироническая ловушка замкнулась на следующее утро. Руководство Ультра-Демократов с триумфом принесло новому Президенту проект Конституции, окончательно закрепляющий институты сменяемости власти.

Распутин, опираясь на свой свежий, абсолютно легитимный мандат народного доверия, не читая перекрестил бумаги и издал свой первый указ: упразднить парламент, отменить все последующие выборы и передать государственное управление в руки Божьего Промысла.

Ультра-демократическая элита оказалась в полном оцепенении. Оспорить или аннулировать этот указ они не могли: согласно их собственной базовой догматике, воля народа, выраженная через безупречную демократическую процедуру, является высшей и абсолютной святыней. Попытка отменить указ означала бы предательство самих основ их идеологии. В результате самая свободная система в истории абсолютно легитимно проголосовала за свое полное прекращение.