Три вагона на декабрь

Черновики из папки «Исходящие» рабочего ноутбука директора по правовым рискам маркетплейса «Всеполка». Ни одно письмо не отправлено.

3 октября

Миша, привет.

Медсестра в Приозерске говорит, что ты всё слышишь, просто не отвечаешь. Для юриста это идеальный собеседник: всё запоминает и ничего не подписывает. Так что писать буду тебе, а не психотерапевту. Психотерапевт берёт двенадцать тысяч за час и всё время кивает, а кивок, как ты помнишь со второго курса, — конклюдентное действие.

У нас всё хорошо. Это официальная позиция, правление утвердило её в понедельник. Неофициальной позиции у нас нет: её негде утверждать.

Вчера из переговорной «Эверест» на сорок первом этаже увезли кофемашину. Пришли двое из лизинговой компании в одинаковых куртках, отключили её, обмотали стретч-плёнкой и вынесли, как раненого с поля боя. Никто не спросил почему. Тарас Ильич, наш финансовый директор, проводил её взглядом и сказал: «Наконец перейдём на фильтр, сейчас это тренд». Все засмеялись. Я тоже.

В шахтах раньше держали канарейку: замолчала — значит, газ, бегите наверх. Нашу канарейку унесли в стретче, а шахтёры обсудили, какой формат пения сейчас в тренде.

Сам я при деле. Мне поручили согласовать с «Северным коридором» три дополнительных вагона в декабрьский график, под новогодний пик. Переписка идёт третью неделю, в ней сорок два письма, и в каждом мы спорим, кто платит за возврат порожняка. Порожняк — это пустой вагон, который едет обратно. Я раньше не знал, что о пустоте можно торговаться так долго и так квалифицированно.

11 октября

Миша, в среду банк прислал письмо. Вежливое, на двух страницах, с логотипом в правом верхнем углу. Если перевести с банковского на человеческий, там написано: денег, которые были, у вас больше нет, а новых не будет. Вадим Робертович прочитал его на правлении вслух, снял очки и сказал: «Коллеги, предлагаю создать рабочую группу».

Рабочая группа — это группа, задача которой работать группой. Её создали за четыре минуты. Потом три часа обсуждали «Стратегию-2029». Стратегия, Миша, — это прошлое, которое переодели в будущее, чтобы охрана пропустила его в здание.

У меня появилась теория. Совещание переводит страх в протокол. Страх к ответу в банк не приложишь, а протокол приложишь. Шаманы плясали, чтобы пошёл дождь. Мы пляшем, чтобы он не пошёл, и, судя по тому, что за окном сухо, пляшем хорошо.

Потом Инга из HR показала регламент улыбки курьера. Четырнадцать страниц. Там есть угол улыбки, её длительность до передачи заказа и после, отдельный пункт про улыбку в маске. Я слушал и думал про декабрь. Зарплаты у курьеров, скорее всего, не будет, зато будет регламент, как улыбаться. Потом поднял руку и предложил уточнить пункт 7.3: термин «улыбка» в нём не определён, а это риск спора. Инга записала. Вадим Робертович кивнул. Кивок, напомню, — конклюдентное действие.

Помнишь, на четвёртом курсе ты притащил книжку про торговые переговоры накануне сорок первого года? Там дипломаты до последней ночи спорили о вагонах: сколько тонн на ось, кто платит за простой на границе, в какой валюте неустойка. Утром началась война. Мы тогда смеялись и решили, что те люди были идиоты. Теперь я думаю, что они были профессионалами. Это хуже. Идиот однажды может поднять голову. Профессионал её не поднимает из принципа: голова нужна ему для работы.

24 октября

Из офиса увезли фикусы. Подрядчик по озеленению трижды прислал счёт, не получил денег и забрал растения, все сорок штук, вместе с кашпо. Теперь опенспейс похож на зал ожидания на станции, где поезда отменили, а табло об этом ещё не знает. Уборщицы перестали приходить в понедельник. Люди всё равно приходят к половине десятого, потому что есть регламент присутствия и его никто не отменял. Юрист, который должен был его отменить, — это я, а я занят вагонами.

Я понял, на что мы похожи. Мы порожний состав. Идём строго по графику, ничего не везём и не опаздываем ни на минуту. Нас можно ставить в пример всей сети железных дорог.

Ты, когда уезжал на свой маяк на Ладоге, подарил мне книжку про пустоту, из которой всё возникает. Я её тогда не открыл. Открыл на прошлой неделе. Наш офис возникает из пустоты каждое утро в 9:30 и ровно в 19:00 возвращается в неё, ничего не потревожив. Если это не просветление, то добротная подделка под него. С печатью и подписью уполномоченного лица.

Ещё новость. Вчера «Северный коридор» прислал сорок третье письмо: согласны делить возврат порожняка пополам. Я обрадовался. Честно обрадовался, впервые за месяц. Вечером поймал себя на том, что рассказываю жене про эти вагоны тем голосом, каким раньше рассказывал про отпуск.

2 ноября

Сегодня в 16:40 на нашем этаже выключили свет. Не авария: арендодатель предупреждал три раза. Мы как раз сидели в «Эвересте» на антикризисном штабе, и на экране висела диаграмма роста оборота в два с половиной раза к 2029 году. Стрелка вверх погасла последней, пока остывала лампа проектора.

Минуты три все сидели молча. Потом кто-то включил фонарик в телефоне, за ним второй, и стало похоже на концерт, где ждут, что музыканты вернутся на бис. Вадим Робертович сказал: «Коллеги, переходим в онлайн». Интернета не было: роутер в серверной, как выяснилось, тоже был в лизинге. Тогда Инга сказала: «Ручки же у всех есть».

И мы продолжили, Миша. При фонариках. Повестка: регламент улыбки курьера, вторая редакция. Говорят, на восьми тысячах метров у альпинистов от нехватки кислорода начинаются видения и они спокойно садятся отдохнуть в снег. Переговорную, похоже, назвали правильно.

Я поднял руку и предложил правку в пункт 7.3. Голос у меня был ровный. Правку приняли единогласно.

В девять вечера все разошлись. Я остался дописывать заключение для временной администрации, она приходит в понедельник. Тут пискнул телефон. «Северный коридор»: «Три вагона в декабрьский график согласованы, подпишите допсоглашение до 15 ноября». Я подписал. Электронной подписью, с телефона, в тёмном офисе на сорок первом этаже. Если я что-то и сделал в этом году без единой ошибки, то вот это.

Потом подошёл к окну. Башня напротив горела вся, этаж за этажом, как адвент-календарь, в котором открыли все окошки сразу. Прямо напротив, на таком же сорок первом, стоял человек в белой рубашке с кружкой и смотрел на нашу тёмную башню. Я помахал ему. Он не ответил. Посмотрел на часы, поставил кружку на подоконник и вернулся в стеклянную переговорную, где за длинным столом сидели человек двенадцать, а кто-то у флипчарта рисовал стрелку вверх.

Твой А.