Ключ на клеёнке
Боря Рыбкин вырос в детдоме под Лугой и вынес в жизнь два твёрдых правила. Первое: держи горбушку под подушкой. Второе: от любого начальства жди беды, даже если оно пахнет земляничным мылом. Лишних иллюзий у Бори вообще не было, хотя на демонстрации он ходил исправно: за это давали отгул.
В семьдесят третьем году Боря служил корректором в заводской многотиражке и занимал восемь метров в общежитии на Обводном канале. Для него эта мрачная комната с видом на котельную была победой. После тридцати лет бараков и казарм у Бори наконец появился собственный замок, ключ от которого лежал в его кармане.
Меня уволили в ноябре. За фельетон о бракованных галошах, где я опрометчиво сравнил подошву с пятилетним планом. Редактор был кристально честным человеком и панически боялся двусмысленностей. Кстати, однажды он снял очерк о трактористе только потому, что фамилия механизатора подозрительно рифмовалась со словом «вредитель».
Жена ушла через неделю после приказа. Римма была практичной женщиной и вышла за меня по ошибке, приняв тихое пьянство за душевную тонкость. Уходя, она сняла со стены зеркало и забрала транзистор. Зеркало, я думаю, чтобы мне было не на что смотреть.
Боря пришёл в тот же вечер, сел на табурет, молча выпил полстакана водки и сказал:
— Собирайся. У меня раскладушка.
Утешать людей Боря не умел. Под тюфяком на раскладушке я нашёл полбуханки ржаного, завёрнутую в «Ленинградскую правду». Боря объяснил, что так положено.
Тут я должен сделать отступление. За три недели Боря не задал мне ни одного вопроса. Я был ему очень благодарен и поэтому рассказал всё сам. Дважды.
В четверг в восемь утра дверь отперли ключом коменданта Шикина. С ним пришли двое дружинников в красных повязках. Шикин страдал язвой, носил ватник и подозревал жильцов в саботаже. Как-то раз он выселил глухонемого слесаря за антисоветские вздохи во сне. Вообще он был неплохой человек. Просто у него всё время болело, и он считал, что это кто-то делает нарочно.
Шикин ткнул шариковой ручкой в мою сторону и сказал:
— Незаконное проживание. Уволенный гражданин без прописки. Поступил сигнал.
Я сказал:
— Товарищ комендант, я здесь временно.
Шикин ответил:
— Все мы здесь временно. Но у остальных прописка.
Выяснилось, что заводу нужна эта комната для сварщика из Вологды. Сварщика никто не видел, но разнарядка на него уже пришла. Шикин положил на стол бланк предписания:
— Акт составлен. Если твой жилец уберётся до полудня, Рыбкин, я порву бумагу. Останешься на койко-месте. Если застану его в двенадцать — вызываю милицию. Оформим обоих за нарушение паспортного режима, и завод выселит тебя без права на жильё.
За окном падал мокрый снег. В кармане у меня лежали сорок копеек. Короче говоря, идти мне было совершенно некуда. У Бори, кроме этого общежития, на свете тоже ничего не было.
Я опустился на раскладушку и начал натягивать ботинки:
— Боря, я ухожу. Доеду до Варшавского вокзала, посижу в зале ожидания. Не смей из-за меня спорить.
Шикин кивнул и вышел в коридор.
Я связал верёвкой старый чемодан. Боря достал брезентовый сидор и сложил туда две банки кильки, эмалированную кружку и запасные сапоги. Потом вытащил из-под подушки краюху хлеба.
— Ты с ума сошёл? — спросил я. — Шикин сказал, что порвёт акт.
Боря затянул лямки сидора:
— Он обещал, чтобы ты ушёл тихо. В двенадцать всё равно приведут милицию. Они всегда так делают: заставят человека предать, а потом выгонят на мороз.
— Боря, да брось, ему же сварщика вселить надо, ты-то тут при чём?
— В детдоме директор обещал нам валенки к каждой зиме, — сказал Боря. — Ходили в тапочках до апреля. Никто нам ничего не оставит.
Он снял с полки заводской пропуск и ключ, положил их на середину стола, прямо на клеёнку, и подвинул пальцем. Затем поднял мой чемодан.
В коридоре Шикин говорил по настенному телефону:
— Рыбкина на койку в девятую, акт я порвал.
Увидев нас обоих в пальто и с узлами, он уронил трубку. Чёрная пластмасса повисла на шнуре и мерно стучала о фанеру. Боря не повернул головы.
На Обводном канале дул сырой ветер с залива. Мы дошли до чугунного моста. Боря остановился, перехватил чемодан, достал из кармана кусок хлеба в газете и протянул мне:
— Ешь. До утра далеко.
Боря — Сирота, второй из двенадцати героев Кэрол Пирсон. Его дар — раскладушка и хлеб для того, кого выгнали, даже когда за это грозят отнять жильё. Его тень — ключ на клеёнке: он уходит сам, потому что не верит, что его оставят.
Узнали себя? Пройдите тест и узнайте всех своих внутренних героев.