Станислав Лем — это комитет: Дик и его странные связи

2 сентября 1974 года американский фантаст сел писать письмо в ФБР. Он сообщал, что польский писатель Станислав Лем, скорее всего, вовсе не один человек, а составной комитет. Уж слишком много он пишет, слишком разными стилями, слишком уверенно рассуждает обо всём на свете. За комитетом, по мнению автора письма, стояла партия, и цель у неё была вполне конкретная: взять под контроль мнения о фантастике на Западе.

Подписано: Филип К. Дик.

Человек, написавший одиннадцать романов за два года, заподозрил другого в том, что тот пишет слишком много для одного человека. Если бы Дик прочитал эту фразу в чужом романе, он бы её вычеркнул как слишком прямолинейную.

Поклонник из-за железного занавеса

Самое неловкое в этой истории — Лем Дика обожал. В начале семидесятых он написал большое и злое эссе об американской фантастике. Почти весь жанр Лем считал макулатурой, где ракеты заменяют мысли, а приключения — философию. Исключение он сделал одно и посвятил Дику отдельное эссе под названием «Визионер среди шарлатанов». Для Лема, который редко хвалил кого-то, кроме Борхеса и законов термодинамики, это был почти орден.

В 1972 году Лем добился, чтобы «Убик» перевели на польский, и в 1975-м книга вышла. Читатели были довольны, все были довольны, кроме автора. Гонорар Дика лежал в злотых, а злотые нельзя было вывезти из социалистической Польши. Человек, который в пятидесятые ел конину из зоомагазина (первая часть об этом), узнал, что где-то за железным занавесом лежат его деньги, которые нельзя ни получить, ни потратить, ни даже съесть. Переписка с польской стороной и с литературным агентом Лема на Западе становилась всё раздражённее.

Письмо

Дальше в истории появляется 1974 год, а с ним — состояние, о котором вся пятая часть. В те месяцы голова Дика принимала сигналы, которых не принимал больше никто, и далеко не все сигналы были дружелюбными. Он всерьёз допускал, что советские учёные облучают его телепатическими передатчиками. На этом фоне польский комитет выглядит почти бытовой версией.

В письме, кроме Лема, были и другие имена — западные критики и литературоведы левых взглядов, которые писали о фантастике в академических журналах. Среди них — Фредрик Джеймисон, будущий классик теории постмодерна. Найти его в списке агентов влияния рядом с польским фантастом примерно так же неожиданно, как найти Деррида в протоколе ГИБДД.

А дальше начинается настоящий Дик. Исследователи искали это письмо в делах ФБР — и не нашли там ни одного письма Дика за 1974 год. По словам его жены Тессы, первые три-четыре таких письма он действительно отправил, а остальные выбрасывал в мусорный бак, так и не дойдя до почты. Самый знаменитый донос в истории фантастики, возможно, никогда не покидал Фуллертона. Он существует в копиях, в собраниях писем, в каждой статье о Дике — и, может быть, нигде больше. Подходящая судьба для текста этого автора. А сам Лем, писатель с весьма скептическим отношением к партии и к социализму, вряд ли смог бы придумать про себя что-то смешнее.

Хайнлайн, который помог

Теперь история другого рода. Роберт Хайнлайн и Филип Дик стояли на разных концах американской фантастики и американской политики. Хайнлайн писал о бравых солдатах и сильном государстве, Дик — о людях, которые не уверены, что они люди. Хайнлайн был за армию, Дик — против войны во Вьетнаме, до такой степени, что в 1968 году подписал обязательство писателей не платить военный налог.

Налоговая, как водится, ничего не забыла. Однажды, когда Дик болел, а налоговая требовала долг, денег, как обычно, не было. И помощь пришла именно от Хайнлайна: тот одолжил денег на долг и, по словам Дика, ещё и хотел купить ему электрическую пишущую машинку. Дик потом вспоминал об этом с благодарностью и недоумением: политически они расходились почти во всём, а вёл себя Хайнлайн как настоящий джентльмен. Иногда реальность оказывается добрее, чем твоя модель реальности. Дик это заметил и, кажется, так и не смог объяснить.

Ле Гуин на расстоянии

С Урсулой Ле Гуин всё было тоньше. Лично они так и не встретились — только письма и телефонные разговоры. Она высоко ценила Дика и однажды назвала его «нашим доморощенным Борхесом». Её роман «Резец небесный» о человеке, чьи сны переписывают реальность, сама Ле Гуин называла оммажем Дику. Отношения при этом были неровными, как почти все отношения Дика: восхищение и обиды у него ходили парой.

Молодые и смешные

А в Фуллертоне у Дика появилась компания мечты любого стареющего писателя: молодые фантасты, которые приходят по вечерам, пьют кофе и спорят о Боге. Тим Пауэрс, К. У. Джитер, Джеймс Блейлок. Пауэрс — убеждённый католик, и спорили они с Диком о теологии всерьёз и подолгу. В романе «ВАЛИС» двое из них появятся почти без грима: Кевин, у которого вечные претензии к Богу из-за погибшего кота, — это Джитер, а рассудительный Дэвид — Пауэрс.

Через несколько лет после смерти Дика Джитер придумает слово «стимпанк». Компания, в которой всерьёз обсуждали, не голограмма ли Вселенная, подарила миру жанр, где у будущего есть шестерёнки. Видимо, чтобы его можно было починить.

Если бы я ставил эту сцену в свой «Философский бар», я бы перенёс её туда почти без правок: толстый бородатый хозяин с котом на коленях, трое парней, кофейник и спор о том, существует ли Бог и почему он допустил смерть кота.

Дик дружил так же, как писал: страстно, с подозрением и без черновиков. В один год он мог назвать человека гением и написать на него в ФБР. Друзья ему это прощали: подозревал он мир, а они просто оказывались рядом.